Раввин Авраам Шмулевич: «Бог умер?»

Жизнь праотца Авраама и праматери Сары была посвящена тому, чтобы привести Бога в наш мир. К моменту, когда два этих величайших человека вышли на историческую арену, память о ещё, казалось бы, недавних событиях человеческой истории, когда Бог ясно являл себя людям — выветрились из памяти неблагодарного человечества и мир погрузился в тьму идолопоклонства и атеизма. Два этих явления, по сути, тождественны — оба заключаются в отрицании Бога.

Огонь, зажжённый тогда в Хевроне ярко горел почти до настоящего времени.

Однако на взлёте Нового Времени человечество вновь начало погружаться в пучину неверия — и уже не примитивного идолопоклонства, но изощрённого, и атеизм заполнил мир.

К началу XXI века Бог умер. Это, пожалуй, одно из самых удивительных отличий только что закончившегося века от веков минувших. Точнее, в современном «цивилизованном» мире умерла религия.

Слово это, как известно, означает «связь», связь между творцом и Его творением, то, что человек действует согласно с предписанием Божества.

То, что не проявляет себя — нельзя сосчитать. Король, которого не признаёт никто из его подданных, не просто обычный человек — он ноль. В течение веков религия помогала человеку осознать его место в мире, давала ему ориентиры, абсолютно необходимые для существования социума, определяла, что есть добро и что есть зло.

В современном мире религия, в том числе в головах профессиональных священнослужителей, кормящихся с руки государства, уже повсеместно представляется чем-то сладким и пресным. «Учение о мире и согласии, о гармоничном сосуществовании всего со всем». Сферой приложения религии объявлен только личностный рост.

Тогда как на протяжении всей предыдущей истории человечества религия была силой, управляющей социумом, руководством о том, что считать злом, как отличить зло от добра, выявить его, и как воевать со злом до полного его истребления — воевать во всех существующих мирах, в том числе и в физическом, физическими методами.

Но современные пастыри стремятся перевести эту борьбу исключительно в область метафизики.

Конечно, идея, что материальное зло, сделанное тобою в этом мире, можно искупить, а зло, которое хотят сделать другие, остановить, путём физического неделания в нашем материальном мире, в том мире, в котором зло было произведено, исправить путём перевода сюжета в мир «духовный», «невидимый», «несуществующий» — всегда была популярна среди людей. Ибо, положа руку на сердце, каждый понимает, что стоять в молитве и посте 24 часа напролёт на холодном полу всё же приятнее, чем, подорвавшись на мине во время атаки, четверть часа проваляться в пыли, истекая кровью из оторванных ног.

Внешне религии процветают и сегодня: современные города «цивилизованного» мира полнятся храмами, причём в любой столице «мирового значения» можно найти храмы абсолютно всех конфессий, не только существующих ныне в мире, но и когда-либо имевших место в реальности и даже сугубо виртуальных.

Однако значат все эти конфессии в жизни не более чем музеи — никто уже не готов «умирать и убивать» во имя воплощения заветов своей религии, более того, сама мысль о возможности такого поведения — совершенно естественного ещё полтораста лет назад — просто не приходит современному «цивилизованному» человеку в голову.

Религия тут — просто общественная декорация, религиозные конфессии стоят на одном уровне с обществами любителей канареек.

Бывают эпохи, повторяются они в жизни каждого народа и страны, когда общество напоминает — а иногда и навязывает — своим чадам активную модель жизни и борьбы. А бывают времена, когда никакой общепринятой идеологии не витает в атмосфере вообще.

А ещё бывают времена, когда именно пассивная модель, идеал неучастия, недеяния подаётся малым сим как идеал и императив, как единственно возможный вариант поведения. И именно эту простую и приятную модель реагирования хочет внушить своим членам современный официальный социум, именно это, «третье время» наступает сейчас в «западном мире», в том числе и в Израиле, и в России, которая в очередной раз умудрилась «вписаться в Европу» в момент её системного кризиса.

Единственная религиозная система, которую не коснулись эти процессы — «радикальный» салафитский Ислам

«Только в религиозные эпохи моментально преобразившиеся народы совершают те неимоверные усилия, кладут основания тем империям, которые удивляют историю. Таким образом, несколько арабских племён, объединённых мыслью о Магомете, завоевали в несколько лет нации, не знавшие даже их названия, и основали свою громадную империю. Не качество веры надо иметь в виду, но степень власти, которую она имеет над душами. Слишком терпимые и слишком кроткие боги не дают никакой власти своим поклонникам. Последователи сурового Магомета господствовали долго над большей частью мира и страшны ещё теперь», пишет великий французский учёный Лебон, основатель этнопсихологии. Слова эти, стоит напомнить, написаны в 1898 году.

«Третье время» наступает (собственно, уже и наступило) и в Западной Европе, и в Америке, и в Израиле, и в России.

Но вот в каком времени живут классические священные тексты? Религиозные системы, пережившие многие столетия, именно потому столь живучи, что содержат в себе механизм самовосстановления. Маятник постепенно, всё ещё медленно, но вместе с тем всё увереннее и увереннее, начал движение в противоположную сторону.

В начале XXI века идеологический климат на планете стал постепенно меняться. До последней трети XX века в мире набирали силу процессы секуляризации и либерализации, однако в последние десятилетия происходит духовная милитаризация мировых религий. Внутри них появляются силы, ориентированные на активную деятельность именно «в мире сем».

В Исламе эта тенденция приобрела форму исламского фундаментализма с его ориентацией на мусульманскую умму как воинское объединение.

В католичестве — наиболее ярким проявлением этих процессов служит полутайный светский орден «Опус Деи», а также стоящая на грани католической ортодоксии «теология освобождения».

В православии — и в России, и на Украине, и в Сербии, и в Греции происходит «духовно-милитаристское» брожение, хотя оно и не приняло ещё чёткие организационные формы.

Протестантизм переживает эпоху бурного роста харизматических и активистских течений. Во многих, удалённых друг от друга регионах, таких как Белоруссия и Латинская Америка, протестанты вытесняют старые конфессии, постепенно становясь главной религиозной силой региона.

В Латинской Америке в последние десятилетия на основе африканских, индейских и христианских элементов сложились новые религиозные системы, ставшие не только духовным, но и политическим фактором — например, религии Канбомбле, Макумба, Умбанда и Кимбанда в Бразилии.

Тибетский ламаизм пытается заявить о себе как о мировой религии, пускающей корни на всех континентах, во всех культурах и активно влияющей на политические процессы.

В рамках Иудаизма также назревает революция, сравнимая с появлением хасидского движения в середине XVIII века. На этот раз в Иудаизме можно ожидать появления движений, стоящих на позициях сугубой религиозной ортодоксии, одновременно эсхатологических и нацеленных на духовную и светскую экспансию. Причём стремящихся, как это было в последние столетия до распространения Христианства, выйти за пределы еврейского народа. В самых неожиданных точках, как перуанские Анды или индийский штат Мизорам на границе с Бирмой, местные племена в массовом порядке переходят в ортодоксальный Иудаизм.

Новые времена, грозные и неожиданные, стоят на нашем пороге. Наступающий век не будет похож на ушедший, и выживет в нём лишь тот, кто сможет мобилизовать силы для новых задач.

Пример Авраама и Сары, огонь Хеврона — снова актуальны, как, может быть, никогда за прошедшие с момента погребения в Меарат-а-Махпеле тысячелетия.

Раввин Авраам Шмулевич для сайта «Джамаат Шариат»